Вулканолог, заместитель директора Института нефтегазовой геологии и геофизики имени А. А. Трофимука СО РАН, член-корреспондент РАН Иван Кулаков, многим больше известный как художник и романтик, рассказал об искусстве предвидения, неуравновешенности, картинах мира и разломах общественного сознания.



Иван Кулаков на вулкане Мутновский, Камчатка. Википедия, Фото: Сергей Макогонов


— Иван, я вспоминаю твои выставки — там не было ни одного изображения вулкана. Словно это магия замещения, и тебе постоянно приходится делать выбор — учёный ты или художник. Не просто две стороны одной натуры, а две разных жизни, две разных повести…

— Конечно же, вулканы в моей живописи есть. Вернее, в последние годы появились. Почему наука не фигурировала в моем искусстве раньше? Искусство — очень чувствительная, прихотливая область человеческой деятельности. Когда строишь карьеру художника, важно, чтобы эта деятельность не выглядела промежуточной. И учёный, и художник — эти профессии могут быть только основными. Поэтому на первых стадиях своего художественного становления я тщательно скрывал от общества учёных, что занимаюсь искусством. А от галеристов скрывал, что занимаюсь наукой.



Noan arc, 2013 год. Иван Кулаков, ivan-art.com


В то время я мечтал о бурной выставочной деятельности в больших галереях с мировым именем. А когда подобный успех пришёл, понял, что счастье не в том, чтобы твои работы показали, скажем, в Монако. Оказалось, ничего особенного в этом нет, никакого драйва не приносит. Мне сейчас гораздо приятнее включить какую-нибудь аудиокнижечку и под хороший голос с хорошим содержанием заниматься искусством. В данный период я меньше времени уделяю художественному промоушену. Пишу картины для себя, часто даже никому не показываю. Сейчас есть и вулканы, и вообще всё на свете. Делаю то, что мне интересно, и абсолютно не думаю, как это будет воспринято сообществом.



Oil blues, 2009 год. Иван Кулаков, ivan-art.com


— Мне кажется, вулканология сейчас — это как в 70-е космическая отрасль. Инженеры и учёные того времени приближались к Луне, Марсу и Юпитеру. А нынешние с таким же чувством делают шажок за шажком к недоступным, пугающим, вдохновляющим, поражающим сознание вулканам.

— Ты абсолютно прав. Вулкан — очень яркий персонаж, для меня вулканы — личности. Прежде всего, это злодеи, которые приносят разрушения, иногда это приводит к гибели людей. Из вулканов вырываются огромные пирокластические потоки (смесь вулканических газов, пепла и обломков горных пород. — Ред.), раз в сто лет происходит извержение, которое изменяет климат на Земле, — это очень опасные катаклизмы с тяжёлыми последствиями. Но вместе с тем я воспринимаю вулкан как злодея благородного, вроде Джека Воробья. Страшно обаятельного, по-своему красивого, ироничного, который всегда тебя предупредит, что собирается навредить, а ты должен уметь расшифровать сигналы, которые он подаёт.

​— Этакий мушкетёр с понятиями, наставляющий шпагу со словами: «Я имею честь напасть на вас!»

— Да, любой вулкан перед извержением всегда подаёт какие-то сигналы. А мы иногда можем их разгадать, и сейчас наука сделала большой шаг вперёд в плане предсказания активности. Например, в 2010 году было извержение вулкана Мерапи в Индонезии, на острове Ява. Плотность населения вокруг этого вулкана колоссальная, как говорится, упадёт кирпич — убьёт двух человек. И вот началось извержение. Вулканологи сказали, что следующий пирокластический поток должен пройти на расстоянии десять километров, поэтому нужно эвакуировать население на все пятнадцать. Вы не можете себе представить, что такое эвакуация на Яве: приезжают военные грузовики, в которые загружаются все подряд вместе с домашним скотом — курами, собаками и прочим. Местные, конечно, ропщут: вулкан не настолько опасен, мы переживём.

И если прогноз учёных не сбудется, в следующий раз народ может взбунтоваться. В итоге людей всё же эвакуируют, и вулкан заявляет о себе — пирокластический поток проходит на двенадцать километров, и жертв удаётся избежать.

На следующий день учёные замечают, что активность вулкана не спадает и что он должен шарахнуть ещё сильнее, поэтому эвакуация продолжается. И действительно — сотни тысяч оказываются спасены в результате такого удачного прогноза, который основан на глубоких научных познаниях, полученных в том числе в результате наблюдения за другими вулканами.

Конечно, каждый персонаж-вулкан индивидуален, каждый имеет свой характер. Но зная особенности одного, мы зачастую можем экстраполировать их на других. И предсказывать характер катаклизма, который происходит в Индонезии, на основании данных, которые мы получаем, скажем, на Камчатке.

— Кстати, про антропоморфность. Может быть, учёные в профессиональной среде (или ты лично) дают вулканам имена на основании их характеров? Это вот Строптивый, этот только кажется Опасным, но на самом деле давно вышел в тираж, а тот Красавчик, на фоне которого все любят фотографироваться, а этот — Нелюдимый…

— Названия вулканов сами по себе очень красивые. Стромболи… Он является туристическим объектом и непрерывно извергается ещё с античных времён. Мерапи, про который мы только что говорили. Исландские вулканы с труднопроизносимыми именами, например, Эйяфьядлайёкюдль.

— Правда ли, что у нас на Камчатке есть цепь вулканов, которая закрывает все потребности для изучения, там представлены все типы вулканической активности?

— Действительно, Камчатка — это район, где потрясающее количество вулканов самого разного типа, самого разного режима извержений, и, пожалуй, нигде в мире такого разнообразия вулканов нет. В частности, существует, где на территории порядка 80 км находятся самые разные вулканы, такой заповедник. Там есть вулканы гавайского типа, взрывного типа, Безымянный и самый крупный вулкан Евразии — Ключевской. Эти три вулкана очень продуктивные и работают по-разному. Для того чтобы начать разбираться в вулканах, можно просто изучить каждый входящий в Ключевскую группу. Конечно же, это место привлекает разных учёных со всего мира, и несколько лет назад мы собрались большой командой, чтобы поставить там сеть сейсмических датчиков, провести достаточно масштабный эксперимент.

​-  Из чего складывалась ваша работа?

— Прежде всего, эта полевая работа заключается в сборе данных о сейсмической активности. Мы составляем «портрет» вулканов на основе их анализа.

Камчатка — это место, где дорог практически нет. Прилетаешь на вертолёте в непролазную глушь, закапываешь сейсмический датчик. Это прибор по цене, как маленький автомобиль, а их нужно около сотни. А вокруг ходят медведи. Это самые благодарные зрители — они очень интересуются нашими экспериментами, причём тут же начинают эти приборы выкапывать.

​Бывает, приборы просто уничтожаются извержениями, у нас были случаи, когда датчики были вырваны лахарами — грязевыми потоками, сопутствующими извержению.

Сто датчиков — это уже мегасайенс, огромный эксперимент. Благодаря этой сети, которая работает в течение года, несмотря на сложные климатические условия и прочие факторы, идёт запись важной информации о землетрясениях, которые происходят на этом участке.

Потом обработка данных — масштабный рутинный труд. На непрерывных сейсмических записях нужно обнаружить те полезные землетрясения, которые нам интересны. Часто это делается вручную. Землетрясения порождают сейсмические волны, которые мы используем для того, чтобы определить, что находится внутри того или иного вулкана, производя специальную обработку, называемую сейсмической томографией.

Благодаря невероятным усилиям и сотрудничеству с международными специалистами нам удалось в достаточно экстремальных, тяжёлых условиях достичь результата, сопоставимого по качеству с результатами учёных, которые работают в Японии и Индонезии.

Эксперимент оказался достаточно успешным: в этом году он был упомянут президентом РАН как одно из главных достижений российской науки.

Данный случай уникален: мы можем увидеть, как океаническая плита погружается под Камчатку, причём в одном месте в этой плите есть разрыв, через который устремляется вверх восходящий горячий поток, который достигает коры и растекается в горизонтальном направлении в виде огромного гриба. Наличие этого потока приводит к аномальной активности вулканов Ключевской группы.

Дальше мы зуммируем область исследования на более мелкие объекты — можем видеть, как образуются магматические камеры внутри земной коры на нижних, средних и верхних уровнях.

Например, установка локальной сети на склонах вулкана Безымянный дает нам возможность рассмотреть самый верхний уровень — первые километры, там мы определяем, где образуются газовые баллоны, которые в конце концов приводят к взрывным извержениям, и где находятся резервуары с магмой, которые приводят к лавовым потокам. И всё это видно, всё прекрасно отслеживается.



Вулкан Безымянный. Фото Ивана Кулакова для imaggeo.egu.eu


— С одной стороны, мы вроде бы боимся извержений вулканов. А с другой стороны — ждём их. Многие люди, живущие вдали от вулканов, мечтают попасть в место, где находится более или менее теплящийся вулкан. Как люди, постоянно живущие рядом с вулканами, к ним относятся?

— Помню, когда был на Яве, там вулкан набухал, все ждали, что он вот-вот взорвётся. Десятки тысяч людей вечером собирались на мосту и наблюдали, как из жерла извергаются пирокластические потоки, это было очень красиво. Люди, которые живут поблизости от вулкана, любят его. Или, например, на Камчатке города не слишком привлекательные, но природные ландшафты с вулканами потрясающе красивы — они облагораживают людей, являются главным объектом в пространстве. Нужна точка абсолютной красоты. Когда ты из любой точки города видишь эти потрясающие конусы, всё в тебе меняется.

​— Мы все воспитаны на впечатлениях других людей от извержений вулканов. Мне очень понравилась статья, где ты пишешь, что «Крик» Мунка или «Франкенштейн» Мэри Шелли напрямую связаны с вулканической темой.

— Вулканы, несомненно, сильно повлияли на историю человечества. Гораздо больше, чем мы думаем. Извержение Санторини привело к краху минойской культуры. Взорвался весь остров, десятки кубических километров пород взлетели на воздух. Извержение вызвало огромное цунами, которое поглотило большое количество людей на побережье Средиземного моря. Видимо, с этих времен и пошли мифы о всемирном потопе.

И в русской истории найдётся место вулканам. В 1600 году вулкан Уайнапутина в далёком Перу выбросил 30 тысяч кубических километров твёрдой породы, раздробленной в мелкую пыль, в облако. Этот колоссальный объём был разнесён по всей земле атмосферными потоками, идущими в произвольном направлении, например, из Южной Америки в Северную Европу. Вулканические выбросы достигли в том числе и России, что привело к неурожаю и жуткому голоду, и стали внешним фактором неудачного итога вполне разумных реформ Бориса Годунова. Голод породил Смуту, которая на много десятилетий остановила развитие нашей страны — России пришлось в буквальном смысле восстанавливаться заново, начинать сначала. Если бы не то извержение, наша история пошла бы совсем по иному пути. А Великая французская революция случилась через несколько лет после извержения вулкана Лаки в Исландии, которое привело к ужасному голоду в Европе. Аналогичная история.

Даже, не поверишь, велосипед в 1817 году изобрели благодаря вулкану. Лето 1816-го было очень холодным, так называемый «Год без лета», недоставало фуража — скот вымер, в том числе лошади — основное для того времени средство передвижения. А холодным лето было потому, что в Индонезии случилось колоссальное извержение вулкана Тамбора, с выбросом 150 тысяч кубометров пород, что привело к малому ледниковому периоду. В Америке, в Канаде, даже в некоторых местах в Германии в июне-июле лежал снег. Надо было как-то перемещаться, стали придумывать альтернативные лошадям способы передвижения — так появился велосипед.

В это же время на вилле у Женевского озера отдыхали молодые талантливые англичане, в их числе были Байрон и Мэри Шелли. Но погода была ужасная, компания не могла покинуть дом, у всех было отвратительное настроение и для борьбы с хандрой и скукой они стали читать страшные книги и, по предложению Байрона, сочинять жуткие истории. Так на свет появились роман Шелли про доктора Франкенштейна и «Вампир» Байрона — первая в литературной истории книга про вампиров. Получается, вулкан привёл к творческой инициации будущих великих литераторов.

Как раз в это время художники всего мира наблюдали фантастически красивые психоделические закаты, и галереи были заполнены подобными картинами. Английский художник Уильям Тёрнер, например, написал много таких закатов.

​— Мы говорили про XVI, XVII, XIX века, но мне кажется, что и XX, и XXI показывают, что мы остаёмся в сильной зависимости от природы. Даже из-за небольшого извержения вулкана с выбросом пепла и газов наша экономика, наши перемещения и возможности оказываются парализованы в течение долгого времени. Получается, что человеческая раса до сих пор уязвима?

— Да, цивилизация развивается достаточно активно, мы мним себя великими, «царями природы», но оказывается, достаточно одного события, чтобы заблокировать все наши амбиции.

В 2010 году произошло извержение исландского вулкана Эйяфьядлайёкюдль. И я как раз был в это время в Москве, должен был лететь в Германию. Народ смотрит на небо и говорит: «Прекрасная погода, ни облачка, почему мы не летим из-за какого-то крошечного извержения где-то в Исландии?» Очень просто: мы не летим из-за мельчайших частичек пепла, которые находятся в атмосфере и которых даже не видно, по существу — это маленькие, очень острые кусочки стекла, но даже небольшой концентрации, которых достаточно, чтобы вывести из строя двигатели самолёта.

Если перейти на язык цифр, то исландское извержение — это одна десятая кубического километра, совсем крошечное, не сравнимое с теми гигантскими извержениями, которые случались в истории.

И надо сказать, что статистически извержения глобального масштаба, типа Кракатау или Уайнапутины, происходят раз в 100 лет. Последнее, извержение Кракатау, случилось в 1883 году – посчитайте, сколько лет назад это было.

Так вот, крупные извержения происходят примерно раз в 100 лет. Сейчас затишье — прошло уже 150, большие вулканы спят, и с каждым годом вероятность того, что произойдёт извержение глобального масштаба, увеличивается. И если в наше время случится извержение масштабов Кракатау или тем более Тамборы, то нам мало не покажется.

Мы живем в период соцсетей и селфи на фоне небольших извержений, которые лишь создают впечатление большой вулканической активности, не более того. Это такая рутина для природы, которая происходит с закономерной периодичностью. Извержений, цунами, землетрясений не становится больше.

​— Чего ждать от гипотетического большого извержения?

— Судя по опыту прошлого, стоит ждать малого ледникового периода, который будет продолжаться примерно пару лет, но, тем не менее, даже этого будет достаточно. Времени, когда вся атмосфера будет заполнена пеплом и не смогут летать самолёты, когда будут перебои с радиосвязью, очевидно, что пепел повлияет и на ионосферу, и, соответственно, на многие другие вещи, от которых сейчас наша жизнь зависит напрямую. Нам придётся думать, как адаптироваться к этому новому миру. Как мы сейчас адаптируемся к ковиду, так же нам нужно будет адаптироваться к новой поствулканической реальности, последствия которой могут быть ещё более сильными. Учёные могут только минимизировать этот эффект, но на ход событий повлиять невозможно.

​— Сможем ли мы если не предотвратить, то предсказать такую катастрофу?

— Если поставим себе такую задачу, выделим достаточные ресурсы, то сможем. У каждого извержения есть свои предвестники. Для того чтобы достичь успеха в этой области, необходимо прежде всего глобально обмениваться информацией. Изоляционизм — это смерть науки. Учёные должны работать вместе, тем более в таких сферах, как вулканология, сейсмология, это интернациональные области науки. Только так мы сможем достичь успеха. Пример такой работы — учёные Индонезии, которые пригласили коллег со всего мира во время извержения в 2010 году, и это предотвратило большое количество человеческих жертв.

— Откуда исходит глобальная угроза, связанная с вулканической активностью? От супервулканов? США, Йеллоустоун?

— Если вспомнить о вулканах, извержения которых случались в историческое время, то речь обычно шла о выбросах объёмом в десятки кубических километров. Больше, 150 кубических километров, было только при извержении вулкана Тамбора 1915 года. Это сильные извержения, но это не суперизвержения. Приставки «супер-» удостаиваются извержения, объём которых больше 1000 кубических километров. Таких за последний миллион лет было всего три.

​Йеллоустоун, о котором все знают, стал героем голливудских блокбастеров. И заслуженно — он ведь до сих пор не спит. Если мы посмотрим на деформацию земной поверхности, на сейсмичность, которая происходит в этом районе, то станет понятно, что это действительно живой вулкан, поверхность земли вокруг которого то опускается, то поднимается.

По сути, под этим местом растёт огромная бомба: зона расплавленной магмы, которая постепенно насыщается разными флюидами — водой, CO2. И после достижения определённой критической концентрации достаточно будет небольшого толчка, чтобы этот растворённый в магме газ начал выходить. Высвобождаясь из этого резервуара, он провоцирует появление новых трещин, которые понижают давление. Тогда этот газ начинает лавинообразно выходить из всего объёма, что приводит к колоссальному взрыву.

Другое похожее место — Тоба на Суматре, в Индонезии. И третье, менее известное место суперизвержения — Таупо в Новой Зеландии.

Супервулкан Йелоустоун возник из-за того, что под землёй под ним есть так называемый плюм, струя, которая находится в мантии, горячий поток. Таких струй, только гораздо меньших, достаточно много — есть, например, гавайская горячая точка, есть в Африке, есть на Канарских островах, есть на Азорских островах. Когда вертикальная струя может сдвинуться — и тогда вулкан возникнет в новом месте. Образуется цепочка вулканов, возраст которых увеличивается по мере удаления от головы плюма. Плюм в районе Йеллоустоуна протыкает Североамериканскую тектоническую плиту, которая движется со скоростью 2 см в год, и каждый раз в новом месте образуется мощный вулкан. Периодичность извержений супервулканов составляет 600–700 тысяч лет. А последнее извержение в Йеллоустоуне было как раз 600 тысяч лет назад. Однако сказать, когда произойдёт следующее извержение — через год, десять, сто, несколько тысяч лет, — мы не можем.

Задача учёных в случае приближения катастрофы — накапливать информацию, успеть предупредить о грядущем извержении общественность, жителей опасных уголков планеты. Но предотвратить извержение супервулкана не сможет никто, мы можем только минимизировать последствия, бросив на все силы на организацию эвакуации.

— Расскажи о своем вишлисте — ты ведь уже всюду бывал, всё видел. А мы только мечтаем увидеть Камчатку и иностранные вулканы, пока смотрим на мир глазами Кулакова. О чём же мечтает сам учёный?

— Камчатку мы уже действительно более или менее объездили, самые яркие вулканы изучили. В этом году поедем на Курильские острова, вернее, на остров Парамушир. Там есть удивительный вулкан Эбеко, который извергается постоянно, практически каждые полчаса. Интересно понять, что заставляет его это делать. Аналогичные вулканы мы уже изучали на Алеутских островах — хочется провести параллели.

Есть мечта, связанная с Курильской грядой, — хочу сделать один геофизический профиль от Хоккайдо до Ключевской группы вулканов, чтобы все-все объекты изучить в рамках одного исследования. И конечно, продолжать работу в связке с коллегами, учёными из Колумбии, Германии, Франции, по изучению других вулканов мира. Из-за пандемии мы меньше путешествуем — больше изучаем и пишем, количество научных публикаций в последнее время увеличилось. Но, тем не менее, надеюсь на то, что скоро вся эта история с закрытием границ закончится, и мы сможем вновь путешествовать по миру и наблюдать все эти замечательные объекты вулканической активности.

— Границы рано или поздно откроют. Мы будем следить за твоими перемещениями по миру — физическими или ментальными, в научных статьях, подводящих итоги завершённых экспериментов.